Теперь у деловой репутации есть цена – миллион рублей.

Признаюсь, поначалу у меня и в мыслях не было комментировать судебный процесс, когда глава города предъявил сногсшибательный иск депутату городского Собрания представителей Олегу Кочкину – «по мотивам» завершившейся полтора месяца назад предвыборной кампании. Но прочитала я пространный репортаж-отчёт Г.Штурмина в общей сложности на газетную страницу с сомнительным и двусмысленным заголовком «Деловая репутация стоит дорого» («Кузнецкий рабочий» за 21 и 24 марта) – и диву далась. Ну зачем уж Г.Штурмин так-то работает – под Незнайку-невежду! Он такого понаписал! Дескать, журналисту и без «десятка громоздких словарей» можно обойтись, и даже без «этимологии, лексикографии и вообще лингвистики». Меня удивило не то, что такую белиберду «выдал» журналист-писатель, а то, что, кажется, стало модным для иных учёных мужей кичиться невежеством. И тут мне вспомнилось кое-что из далёкой юности. Мы, студенты-филологи, тогда высокомерно ощущали себя на голову выше «журналюг», твёрдо уверовав, что журналистика – это испорченная филология. А ведь так и было: иные наши студенты филфака, так и не усвоившие премудрости словофонематической и морфофонематической транскрипции, сотен диалектов или головоломных текстов на старославянском языке, уходили на журфак и благополучно получали диплом журналиста – профессионального дилетанта.

Да простят меня многочисленные студенты разных поколений, кому я делала контрольные работы, но, признаюсь, я не переставала удивляться, до чего же просты-примитивны задания на факультете журналистики!

Жаль, что Г.Штурмину так и не довелось поучиться мастерству и «учёности» у мэтра кузнецкой журналистики П.С.Дунаева. Пётр Степанович не терпел невежд и нередко вопрошал нас, «всезнаек»: «А вы в словарь смотрели?». Я почти ежедневно видела Петра Степановича с огромными словарями в руках. Он, знающий всё и вся, постоянно проверял и перепроверял свои познания.

В судебном процессе, когда истец пытался высказать свою обиду по поводу газетных, точнее листовочных публикаций, без словарей не обойтись, ведь доверитель истца адвокат О.В.Бороздин «утонул» в непонятных ему словесах. Он даже умудрился назвать листовки «эпистолярным жанром», вовсе не ведая, что эпистолярный жанр – это попросту обычные письма. Не смог О.В.Бороздин внятно сформулировать ни одной фразы, якобы обидевшей, оскорбившей истца. Вот тут-то бы журналистам-профессионалам из муниципальной газеты «Кузнецкий рабочий» и помочь ему разобраться с самими публикациями, вникнуть в закон о печати. Чтобы доверитель не повторял в суде нелепиц вроде: «это очевидно», «это даже школьникам ясно», а приводил конкретные «обидные» фразы и мысли.

А тем временем Г.Штурмин любовался судебным процессом как ярким, интригующим спектаклем. И потом он выплеснул свои эмоции в газету, откровенно заигрывая с читателем и «опрощенно» сваливая в одну кучу конкретные факты-параллели. Так, он умудрился объединить воедино мои ссылки на сказки Гофмана, Салтыкова-Щедрина и «Куклы» В.Шендеровича с… библейскими сюжетами, о которых речь шла в совершенно ином ключе. Я как ответчик постаралась обратить внимание судей и всех присутствующих на то, что возврата к жёсткой цензуре нет и быть не может.

Г.Штурмин явно обозревает судебный процесс с определённой целью – повысить цену «деловой репутации». И посему постарался увидеть даже «ликующий жест» главного ответчика О.Кочкина. И это при оглашении немыслимо-невероятного решения о взыскании с последнего… миллиона рублей.

Можно подумать, что Г.Штурмин и его соратники сидели в зрительном зале и любовались сценами из оперетты. Тогда как для ответчиков в судебной зале вряд ли был повод для веселья и тем более ликования. Тут невольно вспоминается крылатая фраза из популярного педагогического фильма: «Счастье – это когда тебя понимают».

Моя задача на заседании суда заключалась в анализе тех стилистических, фразеологических оборотов, которые были использованы в предвыборных листовках и которые, как отметил представитель истца, оскорбили честь и достоинство главы города. Задача эта оказалась сверхтрудной ещё и потому, что сам мэр отсутствовал, а его представитель, мягко говоря, не обладает необходимыми лингвистическими и литературоведческими познаниями. Я представила основные доказательства, пользуясь известными и научно-популярными изданиями, словарями.

К примеру, взять злополучную листовку М.Алёшина – с «портретом с траурном рамке». Что тут скажешь? Не шедевр, конечно. Скорее, довольно примитивный плагиат или почти плагиат. Но это – политический коллаж. И непонятно, кто и каким образом внушил уважаемому мэру гиперболизированное представление об этой листовке как о чём-то устрашающем, угрожающем. Коллаж в наше время – популярная и привычная столичным и подготовленным вождям всех рангов форма некоего плакатно-описательного шаржа. Все рассказы о траурной рамке как угрозе – это нечто из детских фильмов-ужастиков. А всё просто: коллаж предполагает обязательный синтез рисунка-шаржа с текстом-сопроводиловкой. И даже мы, поколение явно старшее, вышедшее из жёсткой цензуры, уже привычно принимаем новые политические веяния.

Другая листовка М.Алёшина призывает всех нас к борьбе со страшными бедами – наркоманией, СПИДом. И дай бог, чтобы семьям Г.Штурмина и его союзников не ведать той страшной беды, не видеть, подобно мне, ежедневно или почти ежедневно на подоконниках в своём подъезде сигналы этого бедствия – шприцы и встречать знакомого некогда милого озорного мальчишку с бессмысленно-тупым, уводящим в неведомо-жуткий мир взглядом. И вряд ли каждого из нас и наши семьи обойдёт эта страшная беда, если мы вместе с Г.Штурминым отмахнёмся от неё. Или будем искать не ту причину.

Уж если мы с вами боролись за демократию и гласность, то уж извольте идти до конца. Жизнь и деятельность уважаемого мэра – это словно жизнь актёра: всегда на сцене, а вокруг публика. Синее платье Моники Левински, показанное всему миру, вряд ли восхищало Билла Клинтона. Что тут поделаешь? Мы вступили в Совет Европы. И первыми свалившиеся проблемы ощутили наши стражи закона – судьи. Вот нашумевший пример. Суд Совета Европы по правам человека два года назад установил, что должностное, государственное лицо или чиновник не имеет права на защиту своего достоинства и чести как обыкновенный гражданин, поскольку является публичным деятелем. На них распространяются ограничения, накладываемые ими самим на себя – исполняемыми обязанностями. И, скажем, избитый гражданами полицейский не мог защищаться в суде, как и премьер-министр одной из стран. Россия – член Совета Европы, и решения Евросуда для неё обязательны, хотим мы того или нет.

Вероятно, не случайно слухи о судебном процессе в Кузнецке дошли до столицы, и к нам едут представители Фонда гласности. Да и последние публикации на эту тему вряд ли всех нас красят. Кому охота выносить сор из избы! А если ещё представить в ответ на публикации Г.Штурмина, что эта судебная волынка – не на дни, месяцы, а на годы, то как не вспомнить крылатое гоголевское: «Скучно жить на этом свете, господа!».

В.ТИКШАЕВА.